Александр Алехин
ЖЗЛ
Александр Алехин - мой любимый шахматист
"Шахматы для меня не игра, не искусство даже - а борьба, в которой, как в жизненной борьбе, всегда побеждает сильнейший." Александр Алехин.
Александр Александрович Алехин (1892 - 1946)
Александр Алехин родился 19 октября 1892 года в Москве. Его отец Александр Иванович Алёхин (1856—1917) принадлежал к дворянскому роду, мать Анисья Ивановна (1861—1915) была дочерью богатого текстильного фабриканта Прохорова, владельца «Трёхгорной мануфактуры», которую после смерти Ивана Яковлевича унаследовал брат Анисьи Ивановны Николай Иванович. Александр был младшим из четверых детей: Анна (Ася, 1886—1890) умерла от болезни во младенчестве до рождения Александра, брат Алексей (1888—1939) в дальнейшем тоже стал шахматистом, сестра Варвара (1889—1944) — актрисой.
Начальное образование Александр получил дома. С 1902 по 1910 годы он посещал престижную частную мужскую гимназию, основанную педагогом Львом Поливановым.
В 1902 году Москву посетил американский маэстро Гарри Пильсбери, проведший в шахматном клубе сеанс одновременной игры вслепую на 22 досках, причём Алексей Алехин сыграл с ним вничью; это событие произвело сильнейшее впечатление на Александра. По воспоминаниям одноклассников, на уроках он постоянно был погружён в шахматы — решал задачи, играл вслепую или обдумывал ходы в игре по переписке с корреспондентами со всего мира.
В 1910 году Алехин занял 7—8-е места на крупном турнире в Гамбурге (81⁄2 из 16 очков), в 1911-м — разделил 8—11-е места в Карлсбаде (участвовало 26 игроков), выиграв у Видмара — одного из сильнейших на этом турнире.
Первая Мировая война
Летом 1914 года Алехин участвовал в турнире в Мангейме. Он уверенно шёл на первом месте (91⁄2 из 11 и отрыв в одно очко от Видмара), но 1 августа Германия объявила войну России. Турнир был прерван за шесть туров до конца, а Алехин был объявлен победителем и получил первый приз в 1100 марок. Алехин и ещё десять русских шахматистов, участников основного и побочных турниров, были интернированы как граждане вражеского государства. После короткого пребывания в полицейском участке в Мангейме и военной тюрьме Людвигсхафена (туда он попал из-за найденной у него фотографии, где был снят в форме воспитанника Училища правоведения, которую полицейский принял за форму офицера русской армии) Алехин вместе с другими русскими попытался на поезде уехать в Баден-Баден. Однако их сняли с поезда в Раштатте и поместили в тюрьму. Алехин находился в одной камере с Боголюбовым и др. Как рассказывал Алехин журналисту после возвращения в Россию, обращение было «ужасное», впрочем, позже, сравнивая с тюрьмой в Одессе, где ему пришлось побывать в 1919 году, Алехин называл обстановку «идиллической». Шахматисты проводили время, играя между собой вслепую. Один раз Алехин был помещён в карцер на три или четыре дня за то, что, по его словам, улыбнулся во время прогулки (по воспоминаниям сидевшего в той же тюрьме Богатырчука — за то, что позволил себе вольности с дочерью тюремщика). В середине августа шахматистов перевели из раштаттской тюрьмы в гостиницу в Баден-Бадене, где они оставались под надзором полиции. Затем был издан приказ, предписывающий отпустить всех негодных к воинской службе, и интернированные прошли медицинское освидетельствование. Алехин убедил врача, что он болен, и 14 сентября он был отпущен. Сначала он пытался уехать через Базель и Геную, но пароход до Одессы долго не отправлялся, поэтому Алехин, имевший достаточно средств, поехал в Петроград через Францию, Великобританию и Швецию и прибыл в Россию только в конце октября. В Стокгольме 20 октября Алехин дал сеанс одновременной игры на 24 досках (+18 −2 =4).
из-за этой фотографии и попал в тюрьму Алехин.
Революция
Революция 1917 года лишила Алехина дворянства и состояния. В 1918 году он выиграл трёхкруговой турнир в Москве, в котором, помимо него, играли Ненароков и Рабинович, а осенью того же года отправился на Украину, через Киев в Одессу, на тот момент оккупированную немецкими войсками. Биограф шахматиста Юрий Шабуров пишет, что в Одессе Алехин намеревался выступить в планировавшемся там турнире, который в итоге так и не состоялся. Сергей Воронков не сомневается, что это был только предлог, а Алехин уехал из Москвы, потому что имел основания считать, что изданное 5 сентября 1918 года постановление СНК РСФСР «О красном терроре» может коснуться и его. В Одессе в следующие месяцы он нуждался и зарабатывал, играя на ставку в кафе. В ноябре начался вывод немецких войск с оккупированных территорий, вскоре их сменили французские части Антанты.
В начале апреля 1919 года французский воинский контингент был эвакуирован из Одессы, город заняли части 1-ой Заднепровской Украинской советской дивизии. Алехин совсем недолго успел поработать, по разным данным, в инотделе (иностранном отделе) Одесского губисполкома, комиссии губисполкома по изъятию излишков или в комиссии по выдаче разрешений на выезд за границу при ГубЧК, но вскоре, по всей видимости, в том же месяце был арестован ЧК. Причины ареста и сроки заключения Алехина в тюрьме достоверно неизвестны — соответствующие архивы не сохранились. Он вышел на свободу, вероятно, в конце июня; Алехин позже вспоминал, что в тюрьме сидел вместе с генералом Александром Рогозой, ставшим одной из жертв красного террора (расстрелян 29 июня). Самого шахматиста предположительно спасло вмешательство кого-то из высокопоставленных советских деятелей. По некоторым сведениям, это был член Всеукраинского ревкома Мануильский, лично знавший Алехина, по версии Богатырчука — Христиан Раковский, которого знал шахматист и сотрудник одесской ЧК Яков Вильнер. На западе появились слухи, что Алехин погиб. Тем же летом шахматист вернулся в Москву.
В 1919 году Алехин, вероятно под влиянием сестры Варвары, поступил в только что открывшуюся Государственную школу киноискусства под руководством Владимира Гардина, но вскоре бросил её. Параллельно учёбе в киношколе он, играя вне конкурса, победил в первом советском чемпионате Москвы, в котором выиграл все одиннадцать партий. Зиму 1919—1920 года Алехин провёл в Харькове, работая в окружном Военно-санитарном управлении; по дороге туда он заразился тифом, но справился с болезнью. В мае 1920 года он вернулся в Москву на должность следователя Центророзыска Главного управления милиции, где в его обязанности входили поиски пропавших без вести, опознание задержанных и работа со старыми учётными картотеками. В октябре Алехин занял первое место на Всероссийской Олимпиаде в Москве, которая по традиции считается первым чемпионатом страны, вторым был отставший на очко Романовский. В декабре 1920 года шахматист был прикреплён переводчиком (он владел английским, французским и немецким языками) в агитационной поездке делегатов Коминтерна по городам Урала и Сибири.
Завоевание титула чемпиона мира
В начале 1927 года Алехин участвовал в проходившем в четыре круга шестерном между народном турнире в Нью-Йорке, где занял второе место вслед за Капабланкой. Кубинец выиграл соревнование с отрывом в 21⁄2 очка, победил во всех микроматчах и не проиграл ни одной партии. Затем Алехин победил на международном турнире в Кечкемете.
Предстоящий матч вызвал огромный интерес. Капабланка считался явным фаворитом: в то время он сильно превосходил Алехина в турнирных результатах и имел счёт 5:0 в свою пользу (не считая ничьих) в личных встречах. Шпильман, болевший за претендента, говорил, тем не менее, что Алехин не сможет выиграть ни одной партии. Авторы The Oxford Companion to Chess Дэвид Хупер и Кеннет Уайлд отмечают, что претендент и чемпион во многом представали противоположностями друг друга: Капабланка имел репутацию элегантного плейбоя и человека слова, был воздержан в еде и не курил, считался одарённым гениальностью свыше позиционным игроком, пренебрегавшим подготовкой к соревнованиям; Алехина не любили, считали неискренним и неприятным в общении, он злоупотреблял курением и алкоголем, но все признавали его мастерство комбинации и вложенные усилия, которые привели его к титульному поединку.
Матч с Капабланкой состоялся в Буэнос-Айресе осенью 1927 года. По условиям лондонского протокола для победы в матче требовалось выиграть шесть партий. Алехин выиграл начальную партию, проиграл третью и седьмую, снова вышел вперёд в двенадцатой и довёл матч до победы. Последняя, тридцать четвёртая, партия была отложена в ладейном эндшпиле, где Алехин имел две лишние пешки. Капабланка не явился на доигрывание, прислав письмо, в котором объявлял о сдаче партии и поздравлял Алехина с победой в матче. Общий счёт — +6 −3 =25 в пользу претендента. После объявления Алехина чемпионом мира восторженная толпа донесла его до отеля на руках. По окончании матча Алехин с супругой посетили Чили и на пароходе отправились в Барселону, где им тоже была устроена бурная встреча.
слева направо: Алехин, арбитр Карлос Аугусто Керенсио, Капабланка
Вторая Мировая война
В январе 1940 года Алехин с женой прибыли в Португалию, но уже через две недели перебрались во Францию. После нападения нацистской Германии на Францию Алехин, не подлежавший призыву по состоянию здоровья, вступил добровольцем во французскую армию, где служил в звании лейтенанта переводчиком (согласно другим данным, он был призван в роту управления по тыловому обеспечению как стажёр, не в офицерском звании).В 1941—1943 годах Алехин участвовал в соревнованиях, организованных нацистским Шахматным союзом Великой Германии, что он впоследствии объяснял тем, что не имел других средств к существованию, и это было единственным способом сохранить остатки имущества жены и обеспечить ей самой защиту от репрессий, которые вполне могли коснуться американки еврейского происхождения. В сентябре 1941 года он занял второе место в турнире в Мюнхене, а до конца 1943 года принял участие ещё в семи турнирах в Германии и на оккупированных территориях. Четыре из них он выиграл, включая так называемый Чемпионат Европы в Мюнхене и чемпионат Генерал-губернаторства в Польше, прошедшие в 1942 году, ещё в трёх разделил первые места. Среди других шахматистов, игравших в турнирах в Третьем рейхе, были Керес, Боголюбов, молодая восходящая звезда немецких шахмат Клаус Юнге и др. Счёт личных встреч с Кересом в этот период был +3 −0 =3, с Юнге — +4 −1 =1. Несколько раз Алехин давал сеансы одновременной игры для офицеров вермахта. Когда военные действия закончились, Алехин покинул зону немецкой оккупации и поселился на юге Франции. В 1940 году продолжились переговоры о матче с Капабланкой. Согласно переписке, летом 1940 года Капабланка направил кубинскому функционеру Хайме Марине свои предложения по организации матча. Но до следующего года контакты между сторонами прервались и возобновились только весной 1941 года, когда Алехин выехал в Португалию. Он не имел средств для трансатлантического путешествия, а принимающая сторона отказалась брать на себя эти расходы. Матч не состоялся, а в следующем году Капабланка умер. В открытом письме правительству Кубы, опубликованном в журнале Chess 8 апреля 1941 года, Алехин объяснял, что мог выехать в Португалию ещё в июле, но был вынужден вернуться с юга в Париж, так как замок его жены в Нормандии рядом с Дьепом был разграблен сначала беженцами, а затем нацистами.
Смерть и похороны
23 марта 1946 года исполком ФИДЕ официально принял решение о проведении матча Алехин — Ботвинник, но утром 24 марта Алехин был найден мёртвым в своём гостиничном номере отеля «Парк». Он сидел в кресле у столика за шахматной доской с расставленными в начальной позиции фигурами. При вскрытии врачи определили, что причиной смерти была асфиксия, наступившая вследствие попадания в дыхательные пути кусочка мяса, хотя в некоторых публикациях того времени в качестве причины смерти указывались стенокардия или сердечная недостаточность. Существует несколько конспирологических версий, согласно которым Алехин был убит (скорее всего, отравлен), при этом обвиняют и западные, и советские спецслужбы.
В связи с кончиной Алехина журнал «Шахматы в СССР» напечатал некролог за подписью Петра Романовского, в котором говорилось: «Алехин родился и вырос в России. В нашей стране развились его шахматный талант и сила... Советские шахматисты высоко ценят Алехина, как выдающегося мастера, внёсшего богатый вклад в сокровищницу шахматного искусства. Но как к человеку, морально неустойчивому и беспринципному, наше отношение к нему может быть только отрицательным».
Алехин был первоначально похоронен в Эшториле. В 1956 году был поднят вопрос о перезахоронении, советские власти изъявляли желание перенести останки Алехина в усыпальницу Прохоровых у Новодевичьего монастыря, где покоятся родственники шахматиста по матери. Однако, по настоянию вдовы Алехина Грейс, прах был захоронен в Париже, где жила Грейс и где Алехин провёл большую часть жизни. Перезахоронение состоялось 25 марта 1956 года на кладбище Монпарнас при участии президента ФИДЕ Фольке Рогарда и большой делегации из СССР. Мраморный барельеф на надгробии был создан шахматистом и скульптором Абрамом Барацем, лично знакомым с Алехиным. Надпись на надгробии гласила: «Шахматному гению России и Франции», при этом на нём были неверно указаны даты жизни шахматиста. Грейс, умершая в марте 1956 года незадолго до перезахоронения праха мужа, была похоронена в той же могиле. В 1999 году надгробие разбилось во время урагана, и барельеф был утрачен, но позднее надгробие восстановили.
Алехин умер непобеждённым чемпионом. В 1948 году пять сильнейших шахматистов мира разыграли чемпионское звание в матче-турнире, который выиграл Ботвинник.
